Долги и вина

«Ты должен», «мне должны», «я виноват» — мир будто пропитан долгами и упрёками, как мокрая губка: чуть тронь — выступает вода. Кажется, что так устроена жизнь. Но если нырнуть, окажется, что почти всех этих долгов нет, а самое тяжёлое лежит на дне — чувство вины. Спускаемся.

«Должен» — самое опасное слово

Зачем мы говорим «должен»? Чтобы не делать выбор и не признавать ответственность. «Мне сказали — я сделал», «так положено» — очень удобно: я как бы ни при чём. Отсюда закономерность: чем безответственнее человек, тем чаще он произносит слово «должен».

Слово «должен» делит мир на две части: «должен» и «нельзя».

А долг убивает желание. Пока встречались, цветы дарили и обнимали, потому что хотелось. Поставили печать в паспорте — и теперь это обязанность. И не дай бог не захотеть. Чем больше человеку говорят, что он должен, тем меньше он может и хочет — даже любить.

Правильного нет — есть выбор

Главная трудность в том, что понятия «правильный выбор» просто нет. Его каждый ищет сам. А искать трудно, и, ошибившись пару раз, мы с облегчением находим авторитета, который скажет, как правильно. Ему выгодно, что его слушаются, а нам — что мы ни при чём.

Под «грехи» нам подгрузили все основные инстинкты. Первый — инакомыслие, непослушание: за что Адама выгнали из рая? Не послушался. Второй — всё, что связано с телом: потребности тела объявили плотскими наслаждениями, «фу». Сейчас очередной виток — культ тела: спортзалы, «сушка», протеиновые коктейли, тату. Третий — «ножницы» для мужчин: агрессия и слабость — если дерёшься, плохой, если не можешь дать сдачи, тоже плохой. А из всего этого вытекает общее табу на счастье: если ты счастлив, ты вообще виноват.

Однажды пришли женщины из одной церкви со списком грехов — их было больше семидесяти. Уныние — грех, веселость — грех, незнание — грех, умствование — тоже. По такому списку самый грешный — ребёнок: он то грустит, то веселится и ничего не знает. После этого трудно верить в церковные грехи. Но из того, что не веришь тому, что говорят священники, не следует, что для души нет ничего опасного. А на вопрос, в чём грех Иуды, можно спросить: Иисус — Бог? Он знал наперёд и сказал об этом? Бог мог ошибаться? Тогда как Иуда мог ослушаться — всё было предписано.

Аскеза тоже может обернуться против: сначала её выбирают, чтобы не зависеть от желаний и делать осознанный выбор, а потом она растит гордыню — «вы-то не можете сдержаться, а я пощусь, мясо не ем». У Кастанеды четыре врага: страх — победил его, стал сильным; сила — если она победила тебя, ты не можешь ею не пользоваться; ясность — ты всё понял и стал учителем, правителем, но ясность победила тебя, ты больше не можешь сомневаться; и старость, которую можно только отодвигать. Самый опасный — ясность. Поэтому надо всегда сомневаться: правильного нет. Мы можем знать это информационно, но осознаём в последнюю очередь.

Мы думаем, что выбираем по плюсам — и поэтому вляпываемся. Все хотят быть здоровыми и богатыми, это плюсы. Разумный выбор делают по минусам, которые ты согласен терпеть. У бездомного плюсов даже больше: ни ипотеки, ни ремонта, ни работы по двенадцать часов. Его устраивают его минусы, нас — наши. Образ жизни — это образ мыслей.

Выбор — это направление, а не маршрут. Направление общее, а как идти — каждый решает сам, смотря на чём он едет. Поэтому осуждать чужой путь — значит отнимать у человека выбор. А это уже претензия на чужое: на чужое «я», тело и время. Именно это и называется злом.

«Мне должны» — значит, я должен

Мы живём по законам рынка: сначала дай товар, дай гарантии, а я попробую и, может быть, заплачу — со скидкой. Ключевые слова — «гарантии» и «сначала дай». И тут скрытая выгода: мне невыгодно, чтобы понравилось. Если понравится, скидки не попросишь. Выгодно, чтобы недодали, — тогда можно требовать и объяснять, что мне должны. Если ты виноват — ты должен, а раз должен, никуда не денешься.

Долги мы создаём сами — через авансы. «Я же к ней хорошо отношусь, значит, она должна меня поддерживать». Всё хорошее, что я делаю «для кого-то», — аванс, по которому потом ждут оплату. Честнее признать: я дал две конфеты не для того, чтобы порадовать, а чтобы мне потом дали пять. Если не дали — не «она неблагодарная», а я поскупился.

Бывает хуже: мы находим одного человека, который, как нам кажется, может «отпустить нас в счастье», — и становимся от него зависимы. Пока он хороший — хорошо. Но стоит решить, что он виноват и недодал, — счастье закрыто совсем, а чем больше злишься на него, тем хуже становится жизнь.

И главный закон долгов: пока я считаю, что мне должны, я сам буду должен. От любого долга можно отмахнуться словами, но денежные долги — самые материальные, от них не увернёшься. Когда в голове наведён порядок со словом «должен» — мне никто не должен, и я никому, — долги перестают копиться.

Долги у меня копились всю жизнь — «весь в долгах, как в шелках»: не получалось встретить Новый год без долгов, то одно, то унитаз сломается. Упражнения не помогали. А когда вляпался в диабет и сделал два упражнения — «плинтуса» и «я выбираю», — те, что вытащили меня из «четырёх крестов» ацетона, долги перестали копиться. Жить вроде стал хуже — здоровье, — но Новые года начал встречать без долгов. Когда взяли первый кредит, было страшно, но с этим упражнением «я выбираю, я не должен» откуда-то пошли деньги, рассчитался быстро и легко.

Есть другой способ жить — не рыночный, а природный. Посадил зерно — обратно его не заберёшь. Долго ухаживаешь, а гарантий нет, есть только надежда. И когда что-то всходит, радуешься. Как у рыцарей: «делай что должно, и будь что будет». Тот, кто ничего не ждал взамен, почему-то оказывался успешнее.

Единственный настоящий долг

Кое-что мы всё-таки должны — законам своего тела. Живое должно учиться выживать в опасных ситуациях, копить полезные навыки и передавать их детям. Это главный закон, и спорить с ним опасно. Без бед не бывает побед.

Поэтому идеальные, тепличные условия ребёнку — не подарок. Человек, выросший в теплице, выходит в мир неготовым, у него ничего не получается, и радоваться ему нечему. Чем меньше трудностей, тем меньше навыков.

Когда готовили космонавтов к невесомости, заметили: как только пропадает вся нагрузка на тело, сначала кайф, а потом, когда не к чему приспосабливаться, начинаются тактильные галлюцинации — чешется, кто-то ползёт. Организм сам придумывает себе проблемы — почти как мы: сначала создаём трудности, потом героически преодолеваем. В стерильных условиях у абсолютно здоровых космонавтов появилась аллергия — организму надо было с чем-то справляться. У домашних кошек и собак, которых избавили от блох и глистов, слабеет иммунитет. Описан человек с аллергией на всё, у которого после заражения глистами аллергия прошла, а когда их вывели, началась снова. Так что с этими законами спорить опасно: создавая детям идеальные условия, мы их гробим.

Об этом же эксперимент «Мышиный рай» («Вселенная 25»): мышей обеспечили всем — едой, водой, безопасностью, — и каждый раз начиналась деградация. Когда главный закон не соблюдается, особь не нужна. Чем лучше уровень жизни, тем хуже для потомства. Отсюда и «проклятие миллионеров» — несчастные внуки.

Об этом есть известный эксперимент «Мышиный рай» («Вселенная 25»): мышей обеспечили всем — едой, водой, безопасностью. И каждый раз начиналась деградация. Когда главный закон — учиться выживать — не соблюдается, особь становится не нужна. Чем лучше условия, тем хуже для потомства.

Мудрость — это знания, которые не надо помнить. Никто не держит в памяти, что такое «горячо», — это уже навык, умноженный на опыт. Поэтому словами ребёнка не научишь: каждому придётся наступить на свои грабли. А запреты часто работают наоборот: чтобы человек почувствовал себя виноватым, достаточно ему что-нибудь запретить.

Так что же родитель действительно должен ребёнку? Жить так, чтобы с тебя можно было взять пример. Уметь объяснить каждый свой поступок. И стать счастливым — не для других, а для себя. Ребёнок берёт что-то от мамы и что-то от папы, а потом сам выбирает, чем пользоваться.

И вместо «должен» — «надо». «Должен» — это чужая воля. «Надо» — это понимание: если я не пойду на работу, будет вот это, это и это. И даже там, где кажется «я должна приготовить ужин», честнее сказать: «я выбираю готовить, потому что представляю, что будет, если не приготовлю». Выбор есть всегда: слушать или не слушать, подчиняться или нет.

Взрослость, кстати, измеряется умением ждать. Мозг — орган ожидания: чем дольше человек способен ждать отложенной награды, тем он взрослее. Игрушка, которую пришлось подождать или заработать, ценится иначе, чем подаренная сразу.

Чувство вины

Долго кажется, что самое опасное — гнев. Но гнев — нормальная защитная реакция. Самое опасное в этой жизни — чувство вины. Это груз, который невозможно вынести. Его стараются хоть как-то ослабить и перекинуть на других — и от него же пьют, ломают семьи, теряют себя.

Можно быть воспитанным в дичайшем чувстве вины, даже если тебя вроде бы не упрекали. Долго казалось, что я ем чей-то хлеб, дышу чьим-то воздухом, занимаю чьё-то место — всегда последним заходил в автобус. Чувство вины загнало меня в диабет. Когда врачи уже отказывались и я выбрался, врач возмущённо спрашивала, почему не работает инсулин — будто я ещё и в этом виноват: «ты утром не должен просыпаться». Мне была отписана роль — лежать под капельницей и страдать, а я ходил и приставал к врачам, что делать. Помогли два упражнения: первое — «плинтуса», второе — выбор, разделить мотив и действие. После первой ночи ацетона стало меньше, после второго упражнения он пропал.

Совесть бывает разная. Одна — человечная, она есть даже у животных. На неё нам потом налепили множество чужих правил: главное, чтобы была «кнопка», а рычаг найдётся. Вина — это всегда несоответствие чему-то: чужому образу, роли, ожиданию.

Возьмём долги родителей и детей. Нас воспитали песней «перед тобой в долгу неоплаченном» — оплатить такой долг нереально. А матери говорят: «я тебе жизнь дала». Нет, у женщины очень скромная задача: кормить и греть — сначала внутри, потом снаружи. Даже один пальчик по заказу создать невозможно, всё остальное создаём не мы, хоть и при нашем участии.

Одно из самых незаметных открытий: я имею право хотеть всё, что хочу, — и не хотеть тоже. «Вы что хотите, то и хотите» — звучит почти как упрёк, потому что мы привыкли, что хотеть надо «правильное». Право хотеть и не хотеть у нас никто не отнимал. Мы сами перестали им пользоваться — поэтому и обида бывает не только на других, но и на себя.

Тот же корень у табу на неправильный выбор: «я не имею права ошибиться». Ошибся — виноват, и дальше самообвинение по кругу.

Вину используют как инструмент: переложить ответственность и обвинить, чтобы что-то с человека получить. Упрёки так привычны, что многие уже не вздрагивают — как моряк не замечает криков чаек. Стоит отметить, что в классическом треугольнике «жертва — тиран — спасатель» жертва жалуется спасателю на тирана. У нас часто жертва жалуется тирану на него самого. На это есть спокойный ответ: «ты имеешь право говорить, а я имею право не слушать».

Сейчас кризис не экономический, а кризис веры — мы никому не верим. А вину стараемся навесить, чтобы хоть кого-то к себе привязать и хоть какие-то долги с кого-то урвать. Банки навязывают кредиты, чтобы ты был должен, — и удивляются, что ты смеёшься над «выгодными» 19 процентами.

И ещё: родители, от которых мы натерпелись, часто вовсе не чувствуют себя виноватыми — для них то, как они жили, было нормой.

Сейчас дети эмоционально взрослее родителей. Подростковый протест — естественный процесс: ребёнок сначала хочет быть таким же могучим, как родители, а потом видит, что мама такая умная, сильная, добрая — и несчастная, папа тоже, — и не хочет быть таким. Расставаться с идеалом мамы и принять, что она обычная женщина со своими тараканами, очень тяжело. А когда родители теряют власть над ребёнком, они ищут слабое место — и чем сильнее давят, тем сильнее сопротивление. Так и в обществе: все взведены и агрессируют друг на друга.

А на самом дне всех этих долгов, упрёков и обвинений — одиночество.

Что с этим делать

Вопросы себе

• Где я говорю «должен», чтобы не признавать, что это мой выбор?
• Кто, по-моему, мне должен — и чем я «заплатил» ему авансом?
• Какие минусы моей нынешней жизни я на самом деле согласен терпеть?
• Чего я хочу — и не разрешаю себе хотеть?
• За что я чувствую вину — и чьему образу я тогда не соответствую?

Где это в курсе

Упражнения, которые помогают с этой темой:

• Осознанный выбор — разложить «должен» на «хочу» и «выбираю» — то самое главное упражнение этой темы
• Мои роли — увидеть роли, в которых живут чужие «должен», и где в них ты сам
• Дневник — замечать, где за день появлялись «должен», упрёки и вина

Все упражнения →